Истребитель The Fighter

В довоенные годы над нашей деревней Новосамарской, затерявшейся в лесистых горах в сорока пяти километрах на северо-запад от Кувандыка, самолёты пролетали редко. И потому, когда такое случилось, на улицу высыпали не только мы, мальчишки, но и многие взрослые.

И каждый раз нам казалось, что пролетел над нашей деревней не кто иной, как наш односельчанин Гриша Филатов. Такое мнение особенно утвердилось после того, как Гриша приезжал на побывку. Форма военного лётчика. С двумя малиновыми кубарями на голубых петлицах гимнастёрки, пилотка, портупея и хромовые сапоги вызывали особое восхищение у мальчишек, неотступно стороживших каждый шаг Гриши.

А сколько вздыхало по нему девчат, когда красивый, улыбчивый Гриша в сопровождении бесконечно счастливой матери шёл лёгкой пружинистой походкой по сельской улице. Да и как было не гордиться Маланье Ивановне, если её сын первым в нашей деревне поднялся в небо и стал не просто лётчиком, а лётчиком-истребителем.

В числе немногих в нашей деревне Гриша закончил семилетку, хотя ходить туда приходилось за семь километров (у нас была только начальная школа). Учителя настоятельно советовали родителям учить паренька дальше, но как, где? В семье шесть едоков, а работник, по сути дела, один. На семейном совете было решено: ехать Грише в Нижний Тагил, к старшему брату Михаилу, который уже работал на заводе и давно уже звал к себе младшего брата. Пусть тоже приобретает специальность, а если не приживётся в городе, то и дома дел хватит. Так 16-летний Гриша Филатов оказался в промышленном городе на Урале, в ФЗУ. То было время первых пятилеток, время созидания и время особого увлечения молодёжи авиацией.

И дорогу в небо крестьянский паренёк, как и тысячи его сверстников, также прокладывал через аэроклуб, авиационную школу военных лётчиков. После окончания этой школы Григория Филатова направили в Москву, где он перед самым началом войны успешно окончил Высшие трёхгодичные курсы усовершенствования авиационных командных кадров.

В составе 283-го истребительного авиационного полка он был направлен на Ленинградский фронт, где и началась его боевая жизнь, наполненная повседневными тревогами.

Вражеские бронированные полчища, стремясь окружить город на Неве, ползли к Ленинграду со всех сторон. Большое преимущество противник имел и в авиации. Нашим лётчикам, в том числе и лейтенанту Филатову, приходилось летать на боевые задания по нескольку раз в день. На своих «ишачках» (как тогда называли авиаторы истребители И-16) они поднимались на перехват «юнкерсов» и «мессершмиттов», на штурмовку вражеских войск.

В трудных оборонительных боях, когда враг блокировал город, лейтенант Григорий Филатов совершил 116 боевых вылетов. На фюзеляже его боевой машины, особенно после того, как он пересел на более совершенный истребитель ЯК-3, росло число звёздочек свидетельствующих о сбитых им вражеских самолётах. За героизм, мужество и отвагу, проявленные в боях с фашистскими захватчиками, наш земляк был награждён орденами Красного Знамени и Отечественной войны II степени, медалью «За оборону Ленинграда». На Ленинградском фронте в самое трудное для нашей родины время лётчик-истребитель Григорий Иванович Филатов стал коммунистом.

В начале 1943 года Григорий Филатов, только что получивший звание старшего лейтенанта, прибыл в полк, входивший в состав 7-й гвардейской истребительной авиационной дивизии Западного фронта. Дивизия в этот период дислоцировалась на севере Орловского выступа.

Фронт тогда находился в обороне, но все войска, в том числе и авиация, готовились к предстоящим наступательным боям. И старшему лейтенанту Филатову, назначенному помощником командира полка по воздушно-стрелковой службе, предстояло научить молодых лётчиков использованию оружия в воздушном бою. А лучшей наградой помощнику командира полка было то, что в первую же декаду боевых действий на Орловском направлении лётчики полка в ожесточённых воздушных схватках сбили 72 вражеских самолёта.

Наступление на Орловском направлении, как известно, началось 12 июля 1943 года, но авиация приступила к боевым действиям значительно раньше. Лётчики-истребители непрерывно вели воздушную разведку, вылетали на сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков, прикрывали свои части и соединения от налётов вражеской авиации, штурмовали войска и аэродромы противника.

Только с 5 по 17 июля 1943 года наш земляк произвёл 12 боевых вылетов, уничтожил лично два фашистских самолёта и один — в групповом бою. Особо высокое мастерство и отвагу он проявил 12 июля 1943 года, во время вылета во главе четвёрки ЯКов на прикрытие наших наступающих войск.

Каждый из участников этой группы чётко представлял свою боевую задачу: не пропустить прорыва вражеских бомбардировщиков к нашим наступающим войскам. И потому группа, едва взлетев и устремившись в заданный район, начала зорко всматриваться в воздушное пространство. В яркий, солнечный день не так-то просто заметить в безоблачном небе самолёт. Но у ведущего глаз наметанный. Вот они! Решили зайти со стороны солнца... Известная тактика. Сколько же их? 3, 5, 8, 10...

Десять против четырёх!

...Григорий резко бросил послушный ЯК вверх. Вслед за ним устремились его боевые друзья. Заняв выгодную позицию, ведущий подал команду:

— Атакуем!...

И четвёрка ЯКов устремилась навстречу вражеским самолётам. В первой же атаке Филатов очередью сразил головной «мессершмитт». Завязалась огненная карусель. Вот ещё один «мессер» окутался облаком взрыва. Клюнул носом, пошёл вниз, оставляя за собой длинный шлейф, третий. Фашистские стервятники начали выходить из боя. Победа осталась за четвёркой советских лётчиков.

На следующий день старший лейтенант Филатов снова отличился, сбив противника, как говорили в полку, «филатовским» ударом, то есть всей огневой мощью ЯКа — по мотору вражеского самолёта. Удачным был и его вылет 16 июля. Прикрывая наши войска, он со своим ведомым в районе Подлесной слободы уничтожил ещё один вражеский самолёт.

Представляя 23 июля 1943 года старшего лейтенанта Г.И. Филатова к очередной правительственной награде, командование записало в его наградном листе:

Этой самой высокой награды Родины старший лейтенант Григорий Иванович Филатов был удостоен... посмертно.

Но что удивительно — никто в нашей деревне не поверил почему-то этой похоронке. Мы не могли смириться даже с мыслью, что такой отчаянный парень, как Гриша Филатов, мог погибнуть. И особенно твёрдую уверенность внёс старик Чернецов.

— Живой мой крестник, живой! Чует моё сердце... Да ни может того быть, чтобы такой орёл погиб! — ополчался старик прежде всего на мать героя Маланью Ивановну, словно она была повинна в получении похоронки.

— И ты, кума, не всяким бумажкам верь... Иван у тебя уже вторую войну ломает! И жив здоров пока... И старший Михаил тоже не был даже ранен, хотя и воюет с самого начала. А почему Гриша должен погибнуть? Да не в жисть!

Вещее сердце не подвело старика. Не погиб, как сообщалось в похоронке. Но 31 июля 1943 года старший лейтенант Григорий Филатов действительно был сбит.

В тот день он во главе группы прикрытия сопровождал наши бомбардировщики, шедшие на скопление вражеских войск под Брянском. Во время отражения одной из атак «мессеров» и «фоков» Григорий получил тяжёлое ранение. Повреждён был и его самолёт. Теряя сознание, Григорий сумел всё-таки посадить израненный ЯК, но далеко за линией фронта. При ударе самолёта о землю его выбросило из кабины. Григорий потерял сознание и очнулся лишь под вечер. Выбит правый глаз, разбита челюсть, раненой оказалась и левая рука. Попытавшись встать на ноги, Григорий рухнул на землю и снова потерял сознание. В таком состоянии на него и наткнулись гитлеровцы. Бросили в кузов машины и привезли в лагерь военнопленных близ Брянска. Едва придя в сознание и увидев, где он находится, Григорий решил бежать. Иначе верная смерть. У фашистов с советскими лётчиками были «особые счеты»...

11 августа гитлеровцы начали поспешно эвакуировать лагерь. Действовать нужно было незамедлительно! Бежать из вагона, пока эшелон не прибыл в новый концлагерь! Но не подсадили ли гитлеровцы в вагон провокатора? И тем не менее надо было рисковать. И Григорий, едва эшелон успел тронуться, обратился к узникам:

— «Я лётчик-истребитель, коммунист. В плен попал в бессознательном состоянии, всех коммунистов и комсомольцев прошу подойти ко мне! — голос Григория прозвучал настолько твёрдо и решительно, что в вагоне сразу же установилась тишина. — У меня есть финка. Будем расширять отверстие, вот здесь, в углу вагона. И будем выходить на сцепку, а с неё прыгать на полотно. Этот выход единственный...»

Сколько надо было усилий, чтобы только одним ножом, чудом сохранившимся у Филатова, проделать лаз, через который мог бы пролезть человек. И когда поезд был уже на подходе к Смоленску, старший лейтенант Филатов, а вслед за ним и те, кто ещё мог держаться на ногах, на полном ходу поезда попрыгали со сцепки вагонов. В живых осталось 27 человек. Пятеро погибли при падении. Григорий повёл уцелевших на восток.

Трудно себе представить, как смогли Григорий Филатов и его товарищи, ослабевшие от ран и голода, несколько суток бродить по Смоленским рекам и болотам, пока не вышли на наших людей. Они накормили их, промыли и перевязали раны, помогли связаться с партизанами.

Больше месяца старший лейтенант Филатов пробыл со своей группой в партизанском отряде, принимая самое активное участие в его боевых действиях: разгромах мелких вражеских гарнизонов, нападениях на обозы, диверсиях на дорогах. А когда фронт приблизился, было решено перейти его линию.

О возвращении в небо лётчику-истребителю с одним глазом да ещё с ранениями в руку и ногу не могло быть и речи. Об этом Григорию сразу же заявили на медицинской комиссии. Но он твёрдо ответил:

— Не знаю, как решите вы, а я обязательно буду летать. И не просто летать, а бить врага!

— В истребительную авиацию?! Да там как у вас истребителей, говорят, даже с обоими глазами надо крутить головой на 360 градусов, а вы, батенька мой, с одним.

— Ну просились бы, например, в простую авиацию, — здесь военврач первого ранга на минуту задумался, — ну, скажем, в авиацию связи или транспортную. А то ведь непременно в истребительную! Вы и без того, молодой человек, славно повоевали. Вся грудь в орденах... Нет, нет...

— Тут у нас все просят и настаивают. Но всему предел. Как же вы будете стрелять то с одним глазом? Да к тому же с левым. Вы, надеюсь, не левша? Да и вообще вам следует серьёзно подлечиться. Нет, нет и не просите...

— Стрелять я могу и с левой, и с правой руки. Ну, а чтобы хорошо прицелиться, нам, как и охотникам, приходится зажмуривать один глаз. Теперь же мне будет проще: не придётся зажмуриваться. Поймите также главное, товарищ военврач первого ранга: я лётчик-истребитель, а истребитель живёт боем. Без боя, без риска — он никто!

* * *

Григорий хотел сказать ещё что-то, но тут врача срочно позвали к телефону. Вернулся он минут через пять.

— Ну что же мне с вами делать, молодой человек? — нарочито строго спросил военврач. — Теперь вот и командир вашего корпуса, генерал Благовещенский просит за вас. Даже настаивает, чтобы я выпустил вас в небо... А вдруг собьёт вас немец? С кого тогда спросят? С меня старика. Зачем, скажут, позволил летать человеку с явными физическими недостатками?

— Не собьют, товарищ военврач первого ранга! — с жаром заверил Григорий.

— Честное слово вам даю — не собьют! Теперь мы научились воевать...

* * *

Войну Герой Советского Союза Г.И. Филатов закончил в небе над Прагой. На его боевом счету к этому времени значилось 136 боевых вылетов: 16 стервятников были сбиты лично и 8 — в групповых боях. Причём пять фашистских самолётов Григорием Филатовым были сбиты, когда он воевал уже после тяжёлого ранения, с одним глазом. И он выполнил своё обещание, данное когда-то военврачу первого ранга: до конца войны ни разу не был сбит сам. Ратные подвиги гвардии капитана Филатова были отмечены ещё одним Орденом Красного Знамени и Орденом Отечественной войны первой степени.

В 1946 году Григорий Иванович Филатов уволился из рядов Советской Армии по состоянию здоровья. Но с авиацией не прерывал связи. Много лет он плодотворно работал в ведущих конструкторских бюро, вносил свой посильный вклад в совершенствование отечественной авиации. Не забывает наш отважный земляк и родную деревню, где родился и провёл юношеские годы. Такие приезды — праздник и для него и для его односельчан.

Н. Вертяков.

In those distant years, aeroplanes flew over our village of Novosamarskaya — lost in the forested hills forty-five kilometres northwest of Kuvandyk — only rarely. And so whenever one did, not just the boys but many of the adults would pour into the streets.

And every time, it seemed to us that the plane flying over our village was piloted by none other than our fellow villager, Grisha Filatov. This belief grew especially strong after Grisha came home on leave. His military pilot's uniform — with the gilt insignia on blue collar tabs, the tie, the cross-belt, and the polished boots — aroused a particular awe in the boys, who shadowed his every step.

And once even the girls came out in a line to watch handsome, smiling Grisha, escorted by an endless procession of boys, striding ceremoniously the six kilometres along the village road. And how could Malanya Ivanovna not be proud — her son was the first in our village to rise into the sky, and not just as a pilot, but as a fighter pilot.

Grisha was one of the few in our village to complete seven grades of school, though the walk there was seven kilometres each way (we had only a primary school). His teachers urged his parents to let the boy continue his education — but how, and where? In a family of six mouths and, in truth, only one worker. The family council decided: Grisha would go to Nizhny Tagil, to his elder brother Mikhail, who already worked there and had long been calling his younger brother to join him. The plan was concrete: learn a trade, and if the city didn't suit him, well, two hands are enough for any man. And so, at sixteen, Grisha Filatov arrived in the industrial city on the Urals, at the FZU trade school. It was the era of the first Five-Year Plans, the era when our country was forging its young aviation cadres.

And the road to the sky for a peasant boy — like thousands of his peers — ran through the aeroclub, through the military aviation school. After graduating, Grigory Filatov was posted to Moscow, where just before the war he successfully completed the Higher Three-Year Courses for the Improvement of Aviation Command Personnel.

As part of the 283rd Fighter Aviation Regiment he was sent to the Leningrad Front, where his combat life began — filled with everyday heroism.

The enemy's armoured hordes, seeking to encircle the city on the Neva, crawled toward Leningrad from all directions. The enemy held a great advantage in the air as well. Our pilots, including Lieutenant Filatov, had to fly combat missions several times a day. In their "Ishachki" (as the aviators then called the I-16 fighters), they rose to intercept Junkers and Messerschmitts, to strafe enemy troops.

In the hard defensive battles, as the enemy blockaded the city, Lieutenant Grigory Filatov completed 116 combat sorties. On the fuselage of his fighter, especially after he transferred to the more capable Yak-1, the number of stars — each marking a downed enemy aircraft — grew with every battle. For his courage and valour in battles with the fascist invaders, he was awarded the Order of the Red Banner, the Order of the Patriotic War 2nd Class, and the Medal for the Defence of Leningrad. On the Leningrad Front, in the hardest time for our country, fighter pilot Grigory Ivanovich Filatov became a Communist.

In early 1943, Grigory Filatov, having just received the rank of Senior Lieutenant, arrived at the regiment forming part of the 7th Guards Fighter Aviation Division on the Western Front. The division was then deployed on the northern face of the Orel salient.

The front was in defence, but all forces, including aviation, were preparing intently for the coming offensive. Senior Lieutenant Filatov, appointed Assistant Commander for Aerial Gunnery, devoted himself to training the young pilots in the use of weapons in air combat. And the best reward for the assistant commander was this: in the very first ten days of combat operations on the Orel axis, the regiment's pilots shot down 72 enemy aircraft in aerial engagements.

The offensive on the Orel axis, as is well known, began on 12 July 1943, but the air force had entered combat considerably earlier. The fighter pilots ceaselessly conducted aerial reconnaissance, escorted bombers and ground-attack aircraft, covered their own units from enemy air raids, and strafed enemy troops and airfields.

Between 5 and 17 July 1943 alone, he flew 12 combat sorties, personally destroying enemy aircraft and one more in a group engagement — with outstanding skill and courage, particularly on 12 July 1943, during a combat sortie as leader of four Yaks covering our advancing troops.

Each member of the group understood his combat task clearly: do not allow enemy bombers to break through to our advancing troops. On a bright, sunny day it is not easy to spot an aircraft in a cloudless sky. But the leader's eye was sharp. There! And another! How many were there? 3, 5, 10…

Ten against four.

Grigory pulled his Yak upward. His combat comrades surged after him. Having gained the advantageous position, the leader gave the command:

"Attack!"

And the four Yaks charged to meet the enemy aircraft. In the very first pass, Filatov's burst struck down the lead Messerschmitt. A fiery carousel of combat ensued. Another "Messer" was engulfed in an explosion, nosed over, and went down trailing smoke. The fascists tried to regain the initiative — but broke off. Victory belonged to the four Soviet pilots.

The following day, Senior Lieutenant Filatov distinguished himself again, downing the enemy with what his regiment called the "Filatov strike" — a single burst of the Yak's firepower aimed directly at the engine. His sortie on 16 July was equally successful: covering our troops, he and his wingman destroyed another enemy aircraft near Podlesnaya Sloboda.

Nominating Senior Lieutenant G.I. Filatov for the next state decoration on 23 July 1943, the command wrote in his award citation:

This highest decoration of the Motherland was awarded to Senior Lieutenant Grigory Ivanovich Filatov… posthumously.

But here is the remarkable thing — nobody in our village believed the death notice. We could not reconcile ourselves to the idea that such a daring fellow as Grisha Filatov could have perished. And the old man Chernetsov expressed the most unshakeable certainty of all:

"My godson is alive, alive! My heart knows it… It cannot be that such an eagle has perished!" — he pressed his face to old grandmother Malanya Ivanovna, as if she herself were to blame for receiving the death notice.

"Now, you, kuma, don't believe every bit of gossip… Your name is like a second blessing from God! They lied to me, too, badly… And old Moscow herself is being hit by rockets, yet she lives on. So why should Grisha perish? Not in this life!"

The old man's prescient heart did not fail him. As the death notice had reported, on 31 July 1943 Senior Lieutenant Grigory Filatov was indeed shot down.

That day, his flight of four was escorting bombers heading to strike enemy positions near Bryansk. While repelling one of the attacks by Messerschmitts and Focke-Wulfs, Grigory sustained severe wounds. His aircraft was damaged too. Gravely wounded, Grigory somehow managed to land the disintegrating Yak — but far behind enemy lines. On impact, he was thrown from the cockpit. He lost consciousness and came to only toward evening. His right eye was gone. His jaw was shattered. His left arm was wounded. He tried to rise to his feet — and collapsed to the ground, blacking out again. In that state, the Germans found him. They threw him into a truck and drove him to the Bryansk concentration camp. The moment he came to and saw where he was, Grigory resolved to escape. There was no alternative — death. The fascists had a "special account" with Soviet fighter pilots.

On 11 August, the Germans began hastily evacuating the camp. It would not be easy to escape unseen from a freight wagon where prisoners had been herded — bound for another concentration camp. But the risk had to be taken. And so Grigory, the moment the train lurched into motion, addressed his fellow captives:

"I am a fighter pilot, a Communist. I was taken prisoner while unconscious, severely wounded and shell-shocked. I ask everyone to come to me!" — Grigory's voice rang out so firmly and decisively that the wagon fell silent at once. — "I have a Finnish knife. We will widen the opening here, in the corner of the wagon. You will climb out onto the coupling, and from there — jump onto the tracks. This is the only way out…"

It is hard to imagine the courage it took, with a single knife — miraculously preserved — to carve a hole large enough for a man to crawl through. And when the train was already approaching Smolensk, Senior Lieutenant Filatov, and after him those who could still stand, climbed through the hole and leaped from the speeding train onto the coupling between cars. Twenty-seven survived. Five were killed in the fall. Grigory led the survivors eastward.

It is hard to imagine how Grigory Filatov and his companions, weakened by wounds and hunger, managed to wander for several days through the Smolensk rivers and swamps, until they reached our people. They fed them, washed and bandaged their wounds, and helped them contact the partisans.

For more than a month, Senior Lieutenant Filatov and his group served with a partisan detachment, taking an active part in its operations: raiding small enemy garrisons, ambushing supply columns, sabotaging roads. When the front drew near, they decided to cross the lines.

There could be no question of returning a one-eyed fighter pilot — with additional wounds to his arm and leg — to the cockpit. The medical commission told him so at once. But he answered:

"I know how to decide this. I will definitely fly. And not just fly — I will fight the enemy!"

"Fighter aviation? As I understand it, our fighter pilots have to swivel their heads a full 360 degrees even with both eyes — and you, my dear fellow, have only one…"

"Well, I'll manage. Perhaps you'd suggest transport aviation? Or communications flights? But no — it must be fighters! And you, young man, have already done your full share. All the hardship of service… No… no…"

"Here it's quite simple to explain. But tell me: how do you intend to manage with one eye? And the left eye at that. You're not left-handed, I hope? And how will your marksmanship hold up?"

"I can shoot accurately — left hand and right. And to aim precisely, we have to close one eye, just as in hunting. Now I won't even need to bother. But understand the main thing, Comrade Military Doctor, First Rank: I am a fighter pilot, and a fighter lives by combat. Without combat, without risk — he is nobody."

* * *

Grigory wanted to say something more, but at that moment the doctor was called to the telephone. He returned some fifteen minutes later.

"Well, what are you doing with him, young man?" — the corps commander's stern voice had demanded. "Now the corps commander himself is calling about him…" Lieutenant General Blagoveshchensky was requesting that the pilot be cleared to return…

"Can there really be such a thing — a fighter pilot with such physical disabilities?"

"Nothing extraordinary, Comrade Military Doctor, First Rank!" — Grigory declared hotly. "Now you've heard it from two people — it's time to let me fight."

* * *

Hero of the Soviet Union G.I. Filatov ended the war in the skies over Prague. By that time his combat record stood at 136 sorties: 16 enemy aircraft destroyed personally and 5 in group engagements. Remarkably, five of those fascist aircraft were shot down after Grigory Filatov returned from his severe wounding — with one eye. And he kept his promise to the military doctor: to the end of the war, he was never shot down again. His later exploits were recognised with another Order of the Red Banner and the Order of the Patriotic War, First Class.

In 1946, Grigory Ivanovich Filatov was discharged from the Soviet Army on health grounds. But he never severed his ties with aviation. For many years he worked productively in leading design bureaus, making his contribution to the advancement of Soviet aviation. Our brave countryman has not forgotten his native village, where he was born and spent his youth. His visits are a celebration — for him and for his fellow villagers.

N. Vertyakov.